Лосино-Петровский. Новости

Возьми газету бесплатно

Яндекс.Погода

среда, 28 октября

ясно+5 °C

Стикс. Конкурсное сочинение. Лосино-Петровский

20 дек. 2017 г., 12:12

Просмотры: 740


Шум моря. Единственное, что нарушало утреннюю тишину, было море. Такое глубокое, тяжёлое, выплёскивавшее свою дикую энергию волнами на берег старого залива.
Сочинение

из открытых источников

Конкурсное сосинение

     Солнце только-только начинало подниматься, озаряя заброшенную пристань яркими холодными лучами. Изредка трещали старые доски причала, прогнив насквозь и укутавшись, словно в зимнюю шубу, мхом. От старого маяка осталось жалкое зрелище. Высокий каменный обрубок был виден на километры вокруг, и смотрелся огромным, срубленным великаном деревом. От краски уже ничего не осталось… Свет последний раз загорался ровно за неделю до Переворота.

Придя сюда сейчас, никто не мог бы и подумать, что когда-то в порту стояли десятки складов. Всё, что могло напомнить случайному путнику о них – оставшиеся фундаменты зданий, которые, в отличие от крыш, стен и оборудования внутри, не смогли растащить.

Но жители у этого заброшенного места всё-таки были. Помимо рыб, нескольких птиц, свивших в заброшенном маяке свои гнёзда, да редких дворняжек, был тут и более интересный объект – старый корабль, на потёртом корпусе которого еле различимой, стёртой временем белой краской, всё ещё гордо было написано его название – Стикс.

До того, как он ушёл на заслуженный покой, он ежемесячно возил туристические группы из других стран в этот порт. До того, как его выкупил местный предприниматель, отдав его под непонятные нужды… До того, как вся «жизнь» ушла из старого залива. В те старые и добрые дни десятки кораблей заходили в него, волнуя своими винтами холодную воду, доставляя грузы, туристов и рыбаков…

Но старые воспоминания прервались стуком сапог. Двое мужчин шли по направлению к кораблю, оглядывая старый порт по сторонам.

– Кажется, он нам и нужен, – сравнивая то, что он видел с описанием в документах, проговорил молодой парень, одетый в спецовку.

– Других кораблей я не вижу, – грубо отрезал второй мужчина, старше парня лет на сорок, с сединой, одетый в точности как напарник.

     Прибавив шаг, они шли по направлению к последнему «живому» памятнику когда-то великого морского транспортного узла. Камень ощутил на себе тяжесть своего творца, предвкушая то, зачем они пришли. Быстро взобравшись на обветшалую палубу корабля, двое начали искать вход. Найдя необходимую дверь, Стикс впустил их в свой, другой, давно забытый мир.

– Так и зачем нас отправили сюда? – проговорил пожилой мужчина, освещая тьму фонарём.

– Подозрение на склад з-запрещённых материалов, – неуклюже перебирая кипу бумаг, ответил ему второй.

     Непроглядная тьма давила на них, словно пытаясь поглотить. Каждый долго не решался сделать шаг вперёд. Маленький пучок света сновал по обшарпанным обоям, прогнившему полу и остановился на лестнице в глубине судна.

– После вас, – проговорил седой.

     Оба медленно спустились по лестнице и, пройдя по коридору до тупика, остановились у двери. Молодой старался оглядеться вокруг. Подёргав все ручки дверей, вернулся к старшему. Тот, крякнув, открыл скрипучую дверь…

Единственным гостям корабля открылся удивительный вид: в длинном зале, который раньше был, наверное, столовой, находился склад. Помещение было завалено картинами, скульптурами, закутанными в брезентовую плёнку, заколоченными ящиками и вековым слоем пыли. Из центра зала, будто бы следя, смотрел своими каменными глазами бюст какого-то древнего писателя или художника, или скульптора. К сожалению, сейчас уже никто не скажет, кем он был при жизни.

Стикс

из открытых источников

Конкурсное сосинение

– Ууу... сколько же тут запрещёнки. Вместе с кораблём сжигать будем?

Второй ничего не ответил, только молча пошёл в глубину зала. Двое начали осматривать находящееся там. С картин сдували пыль, робко осматривали скульптуры.

– Интересно, кому надо было складывать это всё сюда? Мы же всё равно бы узнали!

– Угу..., – старика явно не интересовали комментарии молодого напарника. Он будто бы увидел что-то, что волновало его гораздо больше.

– Гомер, зачем они делали это всё? Бессмысленная трата ресурсов и времени – парень прикурил от старой зажигалки.

Седой хотел ответить ему. Это читалось в его глазах. Это читалось в его походке, в том, как он резко развернулся на вопрос. В том, как на его лице появился страх, когда напарник швырнул картину.

– Всё равно не поймёшь, – ответил Гомер.

Ответил. Но подумал он совсем иначе. Он вспомнил времена своей юности, времена, когда всё было по-другому.

Когда-то давно, ещё задолго до Переворота. Когда люди ежедневно ходили в галереи… Они приезжали из других городов, тратили последние деньги, часами стояли в очередях... Ведь что вообще такое картины? Измалёванные краской или маслом, карандашом или пастелью куски бумаги или холста. Наше современное общество давно отказалось от этого, признав искусство подрывающим общность запрещённым объектом. За кратчайшие сроки всех деятелей культуры отправили в концлагеря, признав их врагами народа. Все предметы искусства подлежали скорейшему уничтожению и за хранение выдавались чуть ли не смертные казни. Стоит только вспомнить, что делали с музеями в первые дни принятия этой директивы: сожжение музеев, театров, галерей. Сопровождалось это всё неистовой жестокостью. И всё ради чего? А ради того, что «кто-то способен заниматься искусством, а кто-то нет. Это разделяет нас, делает нас разными. Это нужно немедленно искоренять», – сказал Отец народа. Народ ответил: «Есть». Не разбираясь, что и зачем. Для чего и почему. Словно бешеная собака, у которой сорвали цепь и крикнули: «Фас»… Народ пошёл выполнять приказ. И главное, как быстро люди забыли то, что когда-то любили. Тысячи и миллионы людей писали картины. Писали музыку. Бах, Бетховен, Чайковский, Прокофьев, Вагнер – спросите сейчас эти имена у кого-нибудь на улице – на вас посмотрят, как на дурака.

Стикс

из открытых источников

Конкурсное сосинение

«Помню, когда-то и меня называли дураком. Было это давно, но в память врезалось, как будто было это вчера. Прохладное осеннее утро. Всегда любил осень. Прекрасную атмосферу празднично-нарядного леса я решил подправить своим тайным ото всех хобби – картинами. А точнее, было одно место... старое производственное здание, которое кучка волонтёров превратило в настоящий музей, по выходным там играла классическая музыка – старался парень пианист. Именно поэтому в тот день я решил отправиться туда. К тому, что нравилось мне гораздо больше, чем общение с людьми. К тому, что вызывало у меня такую бурю эмоций, что после того дня мне не довелось испытать хоть что-то подобное. Я часами ходил у картин, останавливался у одной, подходил ко второй, считал какие-нибудь элементы у третьей. Пока меня не заметила одна девушка, которая, задав мне пару вопросов, поняла, что я полный профан. Ни черта я не разбирался в искусстве, но... мне это нравилось. И она заметила это. Я слушал её весь оставшийся вечер, она была, словно музой, спустившейся с небес и открывшая мне тот мир, который мне очень нравился, но я не мог его понять»

 

– Эй, эй, очнись! – тряся Гомера за руку, напарник кричал во всё горло. – Ты меня здорово испугал, ты чего?

– Всё нормально, давай осмотримся, – старик пошёл дальше, вглубь зала.

Напарник принялся взламывать ящики, в которых оказались книги. Вся рукопись так же находилась под запретом, исход, собственно, был уже ясен – судно необходимо было уничтожить вместе со всем содержимым. Гомер приблизился к центральной статуе:

– Шекспир… – невнятно пробормотал старик. – Учить бесстрастью ничего не стоит, когда тебя ничто не беспокоит. А как тому бесстрастье приобресть, кому что пожалеть и вспомнить есть...

– Что? – непонимающее буркнул в сторону напарник.

Гомер оставил вопрос без ответа. Он услышал шуршание за спиной, но не придал ему значения. Послышался звук льющейся жидкости. Старик обернулся и увидел, как его напарник поливает предметы искусства бензином. Сделав два быстрых рывка, Гомер выбил из рук сослуживца маленькую канистру. Жёстким ударом в челюсть старик уложил напарника на землю.

– Ты что творишь?!

– Мы не будем этого делать! – старик скрутил парня, пока тот не перестал брыкаться.

Гомер выкинул канистру куда-то в зал:

 – Если хочешь жить, сделаешь то, что я тебе скажу, ты меня понял?

Гомер выглядел устрашающе – маниакальный взгляд, вздувшиеся виски, кулаки были крепко сжаты… У его напарника ничего не оставалось, кроме как послушать его. По наставлению старика, парень выбежал из зала и вернулся только тогда, когда нашёл закрывающийся трюм.

– Значит так, всё, что сможем поднять – перенесём туда.

Напарник перестал задавать вопросы, перестал выражать несогласие, всё, что он выражал сейчас – это страх и глубокое непонимание происходящего. Он рос в чётком осознании того, что нет ничего выше приказа. Что ты либо выполняешь чью-то волю беспрекословно, либо ты предаёшь Отца народа. А это, как известно всем, приводит к смертельному исходу. У него была одна мысль, которая не давала ему покоя: взять гаечный ключ, который лежал в его рюкзаке и треснуть, хорошенько размахнувшись, по голове наглого старика. Да и с объяснением трудностей не будет – скажет, что погиб Гомер, выполняя свой долг, смело, пожертвовав собой. Посмертно приставят к медали, самого же его повысят и даже дадут стажёра в подчинение. Но что-то было внутри молодого парня, что отбросило эту мысль. Какое-то ощущение того, что старик не просто сошёл с ума, нет, у него есть какая-то цель. Причём цель благая. Цель, которая выше приказов и субординации.

Постепенно небольшой трюм, который нашёл напарник Гомера, стал наполняться древними сокровищами. Картины, книги, лёгкие бюсты и скульптуры, словно дети, были перенесены в более уютную и комфортную кровать. Там, где они смогут увидеть сны. Там, где они смогут жить и подарить кому-то свои знания. Свои эмоции. Свои чувства.

– А этого тоже? – устало прохрипел парень, указывая пальцем на большую статую Шекспира.

– Всё равно не поднимем, ладно уж, не обидится, – с грустью в голосе ответил Гомер, попробовав сдвинуть статую.

То, что произошло дальше, повергло напарника Гомера в шок. Старик приказал ему дойти до машины и принести, если будет, взрывчатку либо что-то, что может взорваться. После чего заложить её в заднюю часть корабля.

Гомер надёжно загерметизировал дверь, несколько раз проверил это и отправился наверх, на капитанский мостик. Поднявшись, он зашёл в отсек управления.

– Ну, машину же я вожу, это не должно быть сложнее.

Гомер услышал крики напарника, после чего начал приводить свой план в финальную стадию. Через какое-то время, чертыхаясь, он смог сдвинуть корабль с места и, сделав рывок, сорвался с места, надеясь успеть спрыгнуть с корабля до того, как он оторвётся от пристани…

Они просто лежали на мостике…

– Гомер, слушай, а зачем всё это было вообще? Ты же понимаешь, что нам теперь будет. Мы приказ не выполнили?! И ради чего?!

На фоне раздался громкий взрыв, и Стикс с грохотом опускался в морскую пучину. Будто прощаясь со своим домом, старой гаванью, он издал скрежет и медленно уходил от неё. Так же легко, как он пустил их в свой, старый, будто потусторонний мир, он так же легко выпустил их наружу. И все тайны, которые сегодня были открыты, останутся в этой морской пучине.

Стикс

из открытых источников

Конкурсное сосинение

– Затем, что когда-нибудь этот корабль поднимут. Откроют трюм и увидят сокровища, которые мы там оставили. Возможно, им пригодится наше искусство. Наша культура. То, что делало нас людьми. Сейчас мы уже не люди, мы лишь жалкие тени. Без идей, без фантазии, без индивидуальности. Мы просто машины. Что сделал я? Я спас это. Я спас нас. Если уж я не могу изменить нас, то хоть оставлю память о когда-то населяющих Землю приматах, которые отказались от своего прошлого в пользу туманного будущего.

– Но я не понимаю, это же просто куски бесполезных рудиментов? Оно только мешает нам двигаться вперёд. Отец народа...

– Да-да-да, Отец народа то, Отец народа сё. Заткнись. Тебе не понять. Вам не понять. Из вас уже сделали машины. Ладно, впрочем, уже неважно. Начальству скажем, что задачу выполнили. Только мы знаем, что оно там. Ты меня понял?

– Понял, – парень отряхнулся и отправился быстрым шагом, стуча сапогами, в сторону машины.

Гомер поднялся и сел на старые доски пристани. Ему показалось, что здесь стало пустовато. Будто из картины автор неаккуратным мазком убрал что-то очень важное. Что-то, что являлось центром этой картины, но по ужасной случайности было вычеркнуто, оставляя ощущение незаконченности. Душу Гомера переполняли эмоции. Впервые с того дня… Он знал, что сегодня он сделал что-то очень великое, что-то очень важное. Что-то, за что ему обязательно сказали бы «Спасибо!», если бы знали, кто этот герой, который спас культуру заблудших агнцев.

– Ничего, я уверен, что их найдут. Их спасут, и снова ими будут любоваться, их будут изучать. Всё станет на свои места. Я уверен.

Старик тяжело встал и медленно пошёл за своим напарником.

Стикс

из открытых источников

Конкурсное сосинение

Солнце медленно уходило в закат. Последние лучи уходящего дня осветили старый порт. Фундамент старых складов, маяк, пристань и остатки забора – всё это навечно останется здесь. Оно никуда не сможет деться. Но в этот день на одного жителя этого места стало меньше. Главного жителя этого места.

Шум моря. По-прежнему шум моря нарушал тихую обстановку заката. Но было в этом шуме что-то особенное. Что-то, что невозможно забыть!..

 

 

Никита БУТЯЕВ,

 11 класс, МБОУ СОШ №4, (учитель - Е.Ю. Лютикова)